Наталья Ворожбит: «Кайдашева семья» — это история про нас

Редакция Zачем встречалась с драматургом, режиссером, сценаристом, членом жюри Национальной конкурсной программы 8-го Одесского международного кинофестиваля – Натальей Ворожбит. Говорили о юридическом статусе негосударственного театра, «Ворошиловграде» Жадана, детях-драматургах, режиссерском кинодебюте, православной богадельне – Литературном институте им. Горького – и о судьбе сценариста.

— 2017 год. Сценарий по книге Сергея Лойко «Аэропорт», «Ворошиловград» Сергея Жадана, «Театр Переселенца» и большой перерыв в работе с телевидением. В какой точке отсчета вы находитесь сегодня?

— Прошлый год завершился сценариями «Киборги» и «Ворошиловград». И параллельно я продолжала работать с различными документальными проектами «Театра Переселенца». Сейчас пишу уже девятую серию сериала по «Кайдашевой семье», это первый сериал после долгого перерыва. Мне понравилась идея такой адаптации. Там разворачиваются события с 2004-й по 2014-й год. Начало событий отсылает к революции, а конец приходится уже на сегодняшнюю войну. За основу взяты классические персонажи Нечуя-Левицкого. «Кайдашеву семью» я, конечно, много раз читала, и в моей памяти от нее остался определенный след, я помнила, что это «смешно». А теперь она прочлась, как настоящая драма про менталитет украинцев, в котором с давних пор почти ничего не изменилось. Это история про нас. В ней и замки, и ключи, и ответ на сегодняшний вопрос: почему мы такие?

 — Но уже не смешно.

 — Но уже вообще не смешно. Продюсеры на первых сериях все ждали, что будет смешно. А потом сказали: «Наташа, это же драма». Что я могу сделать, если действительно драма. Кроме сериала, у меня есть несколько предложений по полному метру, к которым я никак не подступлюсь. И еще я на пороге того, чтобы снять короткий метр по своему сценарию. А в декабре закончила писать пьесу для лондонского театра Ройал-Корт и готовлю театрально-социальный проект «Class Act», который мы начали в прошлом году с подростками. Это британский проект, в котором подростки пишут пьесы. В прошлом году он удачно прошел в театре Юного зрителя в Киеве. Мы привезли десять подростков из города Попасная и десять из Нововолынска, и они в парах писали маленькие пьесы. В результате получился большой спектакль из 11 пьес, которые ставили профессиональные режиссеры, в которых сыграли известные актеры, все это проходило на большой сцене. Дети-драматурги сидели в зале, принимали участие в репетициях.


Фото Катерины Горностай

— У отобранных детей была расположенность к театральному искусству, к драматургии? Как происходил отбор в группы?

— Нет, мы не могли знать, есть у них такая расположенность или нет. Мы приехали в город Попасная и работали в школе неделю, потом дали задание написать сочинения на разные хулиганские темы. И на основе сочинений выбирали личные истории.

— И это был удачный проект?

 — Очень удачный. И мы хотим делать его каждый год. В этом году мы уже ездили в город Счастье, есть стопка сочинений оттуда. Сейчас я вернулась из поселка Клесив в Ровенской области, где проходит незаконная добыча янтаря. Нам кажется, что детям, живущим там, есть что рассказать. Это то, чем я сейчас живу.

— Мне интересна тема короткого метра в кино. За последние три года то, что я видела в конкурсной программе Одесского международного кинофестиваля, мягко говоря, не впечатлило. Может, я что-то пропустила, конечно. Это ведь так только кажется, что короткий метр — это легко, потому что быстро.

— Я дебютант в кино. И к этому процессу отношусь, скорее, как к пробе. Мне продюсеры дают такую возможность, и я хочу ее использовать. Может быть, ничего и не выйдет, но упустить такой шанс я не хочу.

 — А как выстраиваете отношения с продюсерами? Это ведь очень важный момент. Я недавно разговаривала с Галиной Сулимой, и когда речь зашла об украинском кино, и я спросила, смотрела ли она «Гнездо горлицы», она ответила «нет». На вопрос «почему?» она пояснила: «В какой-то момент все продюсеры в Украине решили, что снимать кино – это все равно, что торговать апельсинами». Какова составляющая продюсера в кинопроизводстве?

— В Украине продюсеров, с которыми можно работать, – пересчитать на пальцах. Но есть куча сомнительных организаций, из которых тебе звонят и говорят вдруг: «Давайте снимать!». Это как раз про апельсины. Мне, слава Богу, везло, я работаю всегда с нормальными людьми. Хотя не могу сказать, что «Ворошиловград» мне предложил снимать известный продюсер, но у меня возникло полное доверие к этому человеку.

— Недавно состоялась встреча рабочей группы на базе Союза театральных деятелей, на ней рассматривали важную инициативу крайней необходимости присвоения негосударственным театрам статуса юридического лица. Вы участник этих процессов?

 — Я поддерживаю эти процессы, но не имею возможности активно в них участвовать. От нашего театра на этой встрече был актер и режиссер Александр Фоменко, он активно находится в теме администрирования. И он озвучивал на встрече проблемы нашего театра.

Читайте также: ВРЕМЯ ТУРАНДОТ

— Это все очень долго может находиться на уровне разговоров, и пока у нас в стране это попадет в плоскость законодательного поля – пройдут годы.

— Я не успеваю осмысливать все тонкости этих дел, но я в группе поддержки как представитель независимого театра, потому что у нас нет площадки, мы никто и ничто, хотя генерируем множество социально-культурных инициатив. То, что делает «Театр Переселенцев», этого не делает никто на самом деле. Никто не ездит по зоне АТО и не работает с подростками, с военными, с переселенцами. Мы хотим, чтобы к нам относились соответственно.

— Вы верите в то, что государство может присвоить частному театру статус, от которого бы такой театр выиграл?

 — Мне кажется, что малейшая подвижка в сторону улучшений будет важна. Не то, чтобы сильно на это рассчитываем, но мы всегда готовы к диалогу.


«Щоденники Майдану»,  фото theater-kiev.livejournal.com

— У меня есть информация, что сценарий «Ворошиловграда» — это гениальный сценарий. Я не имела возможности его прочесть, но мне озвучили такое мнение, и я склонна доверять ему. Вся сумма на фильм собрана, и нас скоро ждет премьера?

— Во-первых, про гениальность сценария – я вообще не могу никак это комментировать, хотя мне приятно, что так говорят, я старалась. Но там был прекрасный материал Жадана. Хорошо, что так звезды совпали. А во-вторых, там изначально были деньги только на сценарий, больше ни на что. Я написала сценарий, а всем остальным занимается продюсер и режиссер. К сожалению, система устроена так, что сценарист нужен, пока пишет сценарий. Но процесс идет. Фильм получил частичное финансирование госкино, выиграл питчинг. Там сильный продюсер, и я верю, что все получится.

 — Значит, сценарий выпустили – и пошли делать свое дело дальше.

— Да. Но бывают моменты, когда одолевает профессиональная, в хорошем смысле, ревность – дойти до конца. Сейчас ведь идут съемки «Киборгов». Я прихожу на площадку, мне рады, но я понимаю, что я им уже по сути не нужна. На этот сценарий ушел год моей жизни, я не придумывала истории, которые будут в фильме, я собирала их. Вот по причине того, что остается ощущение незавершенности, я попробую снять короткий метр.

— Тема гениальности – это такой тонкий момент. Как гений вообще соотносится с вашим восприятием? Что такое гениальный сценарий для Натальи Ворожбит?

— Как правило, никто сценариев не читает. Сценарий оценивают по фильму. Часто можно услышать выражение «гениальная пьеса», «гениальные стихи», но к слову «сценарий» слово «гениальный» не применяют никогда. Потому что считается, что сценарий – это рабочий материал для режиссера. Все вместе это может вполне стать гениальным фильмом. И при хорошем исходе скажут, что у фильма хороший режиссер. Но если фильм выходит плохой, то, как правило, говорят, что плохой сценарий.

— «Театр Переселенца» – это истории от людей, которые эти истории пережили. Кто-то из участников театра стал на путь профессионального актера, или это на 100% терапия, которую нельзя получить больше нигде?

— Из тех детей, с которыми мы работали, половина хочет поступать в театральный. И это нас страшно пугает. Все точно не поступят. Часть поступит из тех, кому это не нужно, и это может поломать судьбы. Например, ребята, которые в этом году на Берлинале получили гран-при за фильм «Школа №3» Георга Жено и Елизаветы Смит, часть из них уже живет в Киеве, они учатся. И участвуют в театре. И мы их уже называем нашими актерами.

 У нас недавно состоялась премьера спектакля «Водка, ебля, телевизор», спектакль не документальный, по пьесе Максима Курочкина, и в этом спектакле играет треть профессиональных актеров, а остальные роли играют наши переселенцы и и наши уже совершеннолетние дети.  Все они, конечно, не актеры, и часто это видно, но они уже кто год, кто два живут театральной жизнью, им это интересно, и это точно изменило их жизнь. В Европе множество любительских театров. Разные социальные группы могут отрабатывать серьезные проблемы на таких площадках. От этого невозможно оторваться. У нас тоже должно расти количество таких учреждений.

— Но аналога «Театру Переселенца» в Украине нет?

— Нет, в Украине нет.

— Вы часто выезжаете из страны. Какова на сегодня география пьес Натальи Ворожбит?

— Мои пьесы ставят в Британии, Финляндии, Прибалтике, Польше, в Белоруссии, по-прежнему ставят в России, как ни странно. Это все такие совпадения. Например, я думаю, что во Франции не скоро поставят. Им это не интересно. Там совершенно другой театр. Другой тип драматургии.

— Вы адаптировали гоголевского «Вия», и я читала, что это была идея Влада Троицкого.

— Да, была такая история. Влад предложил написать пьесу по мотивам «Вия». Он собирался делать проект с Францией. От меня требовались два французских туриста в Украине и бездна в финале. С бездной я, видимо, не справилась, потому что в результате Влад Троицкий ее так и не поставил, но ее поставил Максим Голенко. Судьба у пьесы сложилась. И я благодарна Владу, что он меня вдохновил на ее написание.

Читайте также: ВЛАД ТРОИЦКИЙ: ЗА НЕБОЛЬШОЙ ОТСРОЧКОЙ — ОГРОМНОЕ НИКОГДА

 — Все ли по-прежнему в театральной среде на местах? Причастность к классике, пусть и адаптация, это все так же желательная привязка?

— Режиссеры старой формации сразу предлагают тебе адаптацию классики. Но в адаптации иногда можно так разойтись, что узнать пьесу в итоге сможет не каждый. Спектакль «Квітка Будяк» по пьесе «Маклена Граса» Николая Кулиша, я адаптировала ее для театра Франко. В основе оставлен классический сюжет, но узнать спектакль сложно. Мне кажется, что в том виде, в котором пьеса написана, ставить ее уже невозможно. Пусть меня простят все поклонники Кулиша, но я бы и десяти минут не высидела на этой пьесе. В адаптации нет ничего плохого. Они не мешают создать самостоятельное произведение. А инсценировки мешают. Мне говорят «инсценируй «Бесов» Достоевского», и я представляю, какой это титанический труд. Для этого нужно полностью сохранить автора и забыть про свободу творчества. Но есть такие моменты, когда мне говорят: пиши, что хочешь (в основном такие заказы идут из-за границы). И такая свобода имеет свои сложности. Это заводит в некий ступор, начинается вытягивание жил. Но когда достаешь жилы, можно похулиганить.

 — А вы хулиган?

— В творчестве – да. Мне так кажется. Я позволю себе много вещей, которые не каждый себе позволит. Часто со мной знакомятся после прочтения моих пьес и говорят: ой, а мы вас по-другому себе представляли. Крупной женщиной с сиплым голосом, с сигаретой, которую я не вынимаю изо рта.

— Эта свобода, она как появилась? Это поэтапно происходило?

— Да. И когда я поняла, что так можно было делать с самого начала, то я больше не отклонялась от этого курса.

— А помните, когда было переключение на курс «свобода»?

— Помню. Я уже написала ряд пьес. Это было на фестивале «Любимовка», меня хвалили, мол, молодец, способная девочка. Но как такового прорыва не было. Я рассказывала своему мужу про то, как я училась в спортивном интернате в Киеве, и он мне сказал: «Ну, что ты ждешь? Напиши про это пьесу, наконец! Ты так классно рассказываешь про этот весь спорт, про «дурочек» еще девчонок, про то, как из детей делают чемпионов». И тогда я написала историю, основанную на личной биографии, и это был прорыв. Я увидела, как это действует на людей. Как все вдруг поверили. Пришло понимание важности личного высказывания.


Фото bokmal.com.ua

— А вы хотели быть чемпионом в спорте?

— Тогда нет. Я попала в спортивный интернат по семейным обстоятельствам и была там белой вороной. Потому что в этой среде все хотели быть чемпионами, а я хотела писать стихи и влюбляться.

— Мы говорим о легкой атлетике?

— Да. Но потом, когда меня оттуда, грубо говоря, выперли, я сожалела, мне снились стадионы, манежи, я думала, как это было здорово – тренироваться, бежать. Долгие годы у меня был незакрытый гештальт. Думаю, я могла бы добиться результата. Я не была безнадежной. Но возраст мне не давал этого тогда понять. После разрыва со спортом были несколько лет тяжелых метаний, а потом случился Литературный институт им. Горького. Это был настоящий контраст. Я попала в совершенно другой мир. Колоссальное различие. Но там я была на своем месте.

— Далеко не всем нравится сегодня литературный институт им. Горького. Вам нравилось там?

— Это отвратительное учреждение с одной стороны, там не учат профессии.

— А кто вел ваш курс?

— Вишневская Инна Люциановна, очень обаятельная и харизматичная женщина, но она совершенно ничему нас не учила. Приходила и травила анекдоты и байки. Разбирала пьесы, но видно было, что ей скучно с нами. Никакой профессии я там не получала, а теперь литинститут превратился в православную богадельню. Но тогда мне повезло, потому что параллельно была «Любимовка». Туда попала моя пьеса. Это было не литинститутовское движение, и это стало главной моей школой.

— У вас есть опыт, ваши пьесы ставятся за рубежом, и вы видите процессы, которые происходят не здесь. Какая форма развития негосударственного театра была бы, на ваш взгляд, наиболее перспективна в Украине?

— Я вижу виток развития в присвоении негосударственному театру юридического статуса, о котором мы говорили вначале. И хотелось бы сказать, что нам нужно помогать, но я никогда не рассчитывала на государство. Я даже не умею четко формулировать, чего я от него хочу.

— Система грантов?

— И это тоже бы сильно помогло. Мне нравится история, которая происходит с театрами во Франции. Государство тебя поддерживает, и ты можешь три месяца в году делать, что хочешь, как угодно самовыражаться, но следующие полгода ты обязан посвятить себя социальной работе. Как театральный художник ты обязан работать в школах, в домах престарелых, реализовывать свою профессию на благо общества. И за это тебе платят. Мы работаем по похожему принципу, но только нам никто за это не платит, а это должно быть важно для государства. Но ему нравится, что мы сами ищем деньги на проекты и спектакли, сами разрешаем все свои вопросы и даем обществу все тоже сами.

— В Украине есть хорошие театральные менеджеры?

— Ярослава Кравченко, она создала «Дикий театр». Мне кажется, она большой молодец.  Георг Жено, с которым мы работаем. Несмотря на то, что он режиссер, у него мозг театрального менеджера. У меня все устроено несколько иначе. Такая деятельность совершенно не по мне. Я читала ваше интервью с Галиной Сулимой, о ее затее с первым в Украине арт-хаус кинотеатром, думала: вот это женщина! Я бы никогда ничего подобного не затеяла.

Читайте также: БЕСКОНЕЧНЫЕ ЛЮБОВЬ И СТРАСТЬ АКТРИСЫ ГАЛИНЫ СУЛИМЫ

— А на что бы вы решились?

— Мы хотим создать Институт драмы. Хотим там заниматься образованием, набрать свой курс, также документальными проектами и современной драмой.

— Надо правильно понимать форму такой инициативы. В какой форме вы это видите? В форме институции на государственном уровне?

— Это возможно и на государственном уровне. И если нас поддержат, то из этого что-то выйдет, даже если мы выпустим всего один курс. Основная задача – это пригласить для реализации курса людей извне.

— В Одессе в марте отменили показ спектакля «Афродизиак». В кассе цирка при возврате средств причину отмены пояснить мне не смогли. Была информация, что его, может быть, покажут осенью, но купить билет на осень мне не предложили. Я слышала среди отзывов профессионалов и негативные отзывы о спектакле. Спектакль представляет собой такую «солянку», в нем задействовано много актеров из разнопрофильных театров. Это такой сейчас тренд – смешение театральных школ с добавлением цирковых номеров?

— Это мне как раз и нравится – множество искусств в одном. Вообще, что-то начало происходить хорошее в Украине. За последние два года такое количество независимых театров и попыток создания чего-то особенного. От документального театра до треш-перформансов.

— Вы приходите на премьеры спектаклей по своим пьесам?

— Конечно.

 — А ведь премьера – это еще не сыгранный спектакль, можно испортить впечатление.

— Да, но я уже вижу потенциал и могу что-то рекомендовать.

— До оккупации Крыма я была на Волошинском литературном фестивале в Коктебеле. Отличный фестиваль. И в этом бурном процессе, а такие большие фестивали – это настоящая машина с кипящим маслом, со своими драмами, распрями и алкогольными интоксикациями, я попала на класс, где читали пьесы молодых авторов. Я получила огромное удовольствие. В Украине еще есть такие мероприятия?

— Мы с Андреем Маем в 2010 году создали «Тиждень актуальної пьеси», который существует до сих пор. Я работала в этом проекте пять лет.  Это ежегодный фестиваль, у него есть свой зритель. Платформа есть. Она скромная, но эти читки – это настоящий наркотик. И во Львове есть «Драма.UA», правда, они перестали делать читки, и это стало фестивалем спектаклей.

— Этот формат является почвой для взращивания и воспитания зрителя. Зрителю нужны инструменты для понимания современного театрального действия. Такие читки – безупречный инструмент. Когда и где проходит «Тиждень актуальної пьєси»?

—  Осенью в Киеве. На разных площадках. В театре Франко, например. Мне не хватало этого формата после «Любимовки». И я точно понимала, что такие фестивали должны быть и у нас. Потому что люди пишут много интересных текстов, часть из них уже ставят. Со скрипом, но ставят.

— В Одессе с этим сложно.

— В Одессе этого нет. Была самородок – Аня Яблонская. Ее очень не хватает всем нам. Уверена, что она бы сейчас писала крутые вещи…

— «Театр – как документ». Вы давали такое определение. Мне всегда казалось, что документальный статус присущ больше кино, нежели театру. Потому что театр – это существо с подвижным хребтом. Спектакль с теми же словами, расставь в нем иначе знаки препинания, завтра может проецировать иные смыслы.


Фото displacedtheatre.com

— То, о чем я говорила, скорее, сочетание «документа» и «театра». Такие две, на первый взгляд, несоединимые вещи. И каким бы этот взгляд ни был строгим, эти две вещи все же можно соединить. И они даже очень хорошо будут существовать. И после документального театра очень сложно заниматься обычным театром, потому что тот уровень близости к правде, доминирующая составляющая живых эмоций, это сложно искусственно генерировать.  

— В прошлом году на Книжном Арсенале я видела постановку молодого поэта Олени Герасимюк «Тюремная песня», в подготовке которой вы принимали участие. Как вы присоединились к этому проекту? Что нужно сделать, чтобы Наталья Ворожбит пришла и без денег помогла вдохнуть жизнь в спектакль?

— Есть темы, которые мне глубоко небезразличны. Подростки и военные. И еще – Олена написала талантливую поэму. Я знаю, что она не высосана из пальца. Я знаю, как эта хрупкая девочка ходила по судам и баррикадам. Она боец. Все её герои – реальные люди. Когда я пришла на первую репетицию, сразу поняла, что согласна в этом участвовать. Можно сказать, что это был мой маленький опыт в режиссерской работе. И нам очень помогло пространство, в котором мы ставили поэму. Стены подвала Арсенала много взяли на себя.

— Из этого вышла настоящая история.

— Да, потому что часто бывает так, что перед тобой история, идеально скроенная профессиональными руками, но она не вызывает в тебе никаких чувств.

Загрузка...

Leave a Comment